Итак, дамы и господа, предлагаю Вашему вниманию свое новое творение. Обычно, если русские писатели пишут книги об армии, то это книги о славных ратных подвигах наших бойцов. Я не пытаюсь уменьшить значение этих подвигов, но читать десять книг "а-ля, Тамонников" не очень интересно. По крайней мере, на мой вкус. И плюс к этому, у тех, кто читает это и сам не был в армии, может сложить неправильное впечатление. Поэтому здесь я попытался как можно более полно отразить весь армейский дурдом. Именно таким, каким его видел я. ____________________________________________________________________________________________________- Глава 1. Новая жизнь Давно доказанный факт, что самый лучший сон перед рассветом, я проверил тогда на практике. Кажется, я едва закрыл глаза, а уже отец аккуратно толкает в плечо и тихо говорит: - Сын, вставай. Пора. Даже спросонья я заметил, как дрогнул его голос, но виду не подал. И самому было до ужаса плохо. Конечно, сказывалось и немереное количество выпитого спиртного, однако даже не от него было хуже всего. Я с трудом сел на низком диване, подпер рукой лоб и некоторое время смотрел на алюминиевый крестик, который болтался на шее на простом шнурке. В соседней комнате кто-то громко всхрапнул, и это было словно сигналом к тому, что надо решаться… От судьбы все равно не уйдешь… я поднялся, натянул какие-то старые потертые джинсы и яркую желтую футболку. Раннее утро дышало прохладой и словно подбадривало уходящего из отчего дома человека. Я вышел на крыльцо. За столами еще кое-кто сидел и выпивал за мой «легкий» следующий год. Я сел на теплые бетонные ступени, достал пачку сигарет и закурил. Вообще я редко курю по утрам, но так как это особенный день, его и начинать надо по-особенному… - Выпьешь? – спросил дядька, который, видимо еще и не ложился спать. Я отрицательно мотнул головой и глубоко затянулся. Вскоре я зашел в дом, прошел в ту комнату, где я спал и легко толкнул спящую девушку: - Жень, уже утро… - Хорошо, - промурлыкала она. – встаю. Я невольно залюбовался ее красотой. Серебристые волосы были волнами раскинуты почти на две подушки, а тонкая простынь и не пыталась скрывать грацию стройной фигуры. Я наклонился и нежно поцеловал ее мягкие губы. Как я буду по ним скучать! - Когда едем? – спросила она, чуть отстранившись от меня. - Где-то через полчаса. Я буду ждать тебя во дворе. Уже взошедшее на небо солнце ярко освещало тихую деревушку. Во все горло орали петухи и лаяли собаки. Я сидел на крыльце и не думал совершенно ни о чем. Рядом села мать. Странно, но я в этот момент совсем не понимал, что через полчаса я уеду отсюда, а вернусь только через год. А может, и вообще не вернусь. Как знать. На службе разное случается. Вместо слов, я просто обнял ее. Не сомневаюсь, она все поняла. - Ты Женю поднял? – тихо спросила она. Я утвердительно кивнул. В этот момент в дверях появилась девушка. - Жень, ты кушать будешь? – спросила мама. - Нет, спасибо, теть Лен, - сказала Женя и прошла через двор к калитке.
Я выглянул в окно и услышал причину шума – ко двору подъехал друг отца на взятом напрокат автобусе. Отец договорился с ним, чтобы довезти меня и всех желающих до военкомата. Женя села на диване, слегка натянув на себя простынь. - Что, уже? - Да, - кивнул я. – уже. Женя начала торопливо одеваться. Я натянул джинсы и майку и вышел в прихожую. Навстречу мне шла мама. Мы столкнулись в проходе двери. - Ой, Сереж, а я за тобой. Там автобус подъехал. - Я видел, мам, - успокаивающим тоном сказал я. – сейчас Женя выйдет и поедем. В этот момент из дальней спальни выпорхнула девушка и подошла ко мне. - Я готова. Едем? - Да, ты иди в автобус. Я сейчас выйду. Женя поднялась на носочки и, чмокнув меня в щеку, шепнула: - Жду тебя в автобусе. Она вышла из дома, а мама подошла ко мне и положила в карман что-то совсем маленькое. - Постарайся не потерять. - Постараюсь, - ответил я, даже не зная, что это. – Ну, что, пойдем? - Помнишь, как выходить нужно? – спросила мама. Я утвердительно кивнул и подошел к двери. Повернувшись к восточному углу, трижды перекрестился и вышел в настежь открытую дверь. - Ну, - глубоко вздохнул я. – С Богом! С силой захлопнув дверь, я, повинуясь старой традиции, повернулся лицом к двери и спиной к калитке и попятился в направлении выхода. Упершись лопатками в автобус, я, наконец, повернулся и залез в темный салон старого ПАЗика. Здесь уже сидели все друзья, и примерно в середине салона пустовало место рядом с Женей. Я сел. В автобус залезли родители и сели прямо передо мной. Я обнял Женю, она опустила голову на плечо и прикрыла глаза. - Ну, молодежь, чего молчим? – крикнул с переднего края салона отец. - И действительно, - спохватился парень весьма крупных размеров с гитарой в руках. Его звали Никитой, и он был моим давним другом. Одним из немногих настоящих друзей. Он ударил по струнам и затянул какую-то веселую быструю песню. Я их не слушал, хоть и сидел с тупой улыбкой на лице. Я ехал в неизвестность.
Военкомат встретил наш автобус сонным молчанием. Пока все приглашенные от души веселились и продолжали употреблять спиртные напитки за мою легкую службу (как будто, без этого она будет тяжелее!), я с Женей отошел в сторону. В душе творилось нечто невообразимое. С одной стороны, едва я думал, что мы расстаемся на целый год, как дыхание перехватывало и в глазах начинало темнеть. Зато с другой, я все еще не мог поверить, что все это со мной, и что уезжаю из отчего дома именно я. «Такими темпами и до раздвоения личности рукой подать, - подумал я. - Видимо, нервы». Девушка все понимала. Я посмотрел в такие любимые карие глаза. От выступивших слез, они были красными. - Ну, - улыбнулся я. – Солнце, ты чего? Женя попыталась выдавить из себя улыбку. Получилось неубедительно. - Как подумаю, что теперь целый год тебя не видеть, - всхлипнула она. - Почему же не видеть? – Несмотря ни на что, настроение было приподнятым, и я искренне улыбнулся. – Я тебе писать буду. Не обещаю часто, - сразу же поправился я. – но по возможности. Женя улыбнулась и крепче прижалась ко мне. Тем временем двери военного комиссариата уже приветливо распахнулись, и туда заходили работавшие в данном учреждении люди. Были среди них и военные в строгих кителях, и гражданские, ничем не отличимые в одежде от меня. Через какое-то время к нашей веселой толпе подъехала еще одна, не менее веселая. Из двух микроавтобусов высыпалась куча народа, количеством не уступавшая нам. Было ясно одно. Там тоже провожали парня на «героическую службу Родине». Я подошел к двум наголо стриженным парням – один из них был явно призывником. Действительно, один отделился от толпы и вышел ко мне. - Стас, - протянул он руку. - Сергей, - ответил я и после крепкого рукопожатия добавил: - Ну, что, зема, будем вместе служить? Стас расплылся у довольной улыбке: - Будем, зема. Вообще, глядя на этого немалого роста детину, создавалось впечатление эдакого сильного человека, лицо которого «не обезображено печатью интеллекта». Ростом он был примерно на голову выше меня, и в плечах шире меня раза в полтора. Но на самом лице этого здоровяка было написано, что он очень добродушен и доверчив. - Ладно, увидимся, - сказал я, отходя к своей толпе. Еще минут через двадцать к белому зданию подъехал еще один призывник. Вернее, его привезли. Высыпавшаяся из кучи автомобилей толпа вынесла того, кто, по моим заключениям, был призывником и аккуратно опустила его на лавочку напротив входа, ибо сам он едва держался на ногах. Это был высокий, худощавый парнишка. Все его лицо было испещрено следами от давно прошедшей оспы, и это сильно бросалось в глаза. Блестевшая гладкой лысиной голова была откинута назад Я посмотрел на часы. Полвосьмого. Сейчас уже должны вовнутрь позвать. Так и случилось. Висевший на трехметровой высоте мегафон ожил и доложил, что призывникам с родителями пройти в класс боевой подготовки. Я закинул на плечо собранную мамой сумку и пошел вовнутрь. Я ни с кем не прощался, потому что знал – еще выпустят для этого. Едва я шагнул в темное холодное здание, как по спине пробежали мурашки. И это не оттого, что я осознал что-то. Просто в здании было холодно. Зайдя в класс, я опустился за первую парту на среднем ряду. Рядом присели родители. Стас зашел следом. Сумка у него была намного больше моей и явно тяжелее, но нес ее он на удивление легко. Он опустился на соседний ряд, рядом села мать. Третьего призывника завели под локти сотрудники комиссариата. Ступив в класс, он громко послал их в неведомые дали и проплелся к ближайшей парте. Через некоторое время в класс вошла целая процессия представителей вооруженных сил нашей славной страны в составе молодой девушки – психолога (ее я знал еще с прошлых проверок), подтянутого молодого капитана, служившего в отделе по работе с призывниками и самого военного комиссара – подполковника Левина. Все присутствующие в классе встали, приветствуя представителей военкомата. Я скосил глаза на еле живого товарища по несчастью. Опершись обеими руками на парту, он склонил бритую голову и словно бы спал. Я перевел взгляд на Стаса. Тот все с той же довольной улыбкой смотрел на военкома. - Сейчас мы проверим, все ли прибыли, - проскрипел капитан и, взяв в руки бумагу, зачитал список фамилий: - Осипов! - Прибыл, - протянул Стас. - Листьев! - Тут, - промычал длинный. - Варламов! - Я, - коротко ответил я. Капитан окинул взглядом всех присутствующих и, приложив к фуражке руку, повернулся к военкому: - Товарищ полковник, все призывники прибыли для отправки к месту несения дальнейшей службы! Полковник, который слушал точно также приложив руку к фуражке, что невнятно промычал и обратился уже к нам: - Товарищи призывники, с этого дня вы поступаете на службу в Вооруженные Силы Российской Федерации. Я надеюсь, что смогу гордиться… «Это точно, - подумал я. – гордиться тебе будет чем! Такая машина, трехэтажный дом почти в санаторной зоне… Конечно, ты будешь гордиться!» Пока я витал в своих мыслях, военком закончил приветственное слово, и передал право «командовать парадом» капитану. - Итак, - я никак не мог привыкнуть к скрипучему голосу капитана. – Сейчас я называю фамилии. Тот, чью фамилию я назову, подходит ко мне, получает военный билет, расписывается в получении и возвращается на место. Всем все ясно? По классу разнеслось еле внятно мычание. - Осипов! Стас подскочил, едва не опрокинув парту, за которой сидел, подошел к капитану. «Как же все это выглядит демонстративно и наигранно!» - подумал я и, оглянувшись, заметил фотографа. Тогда ясно. Стас быстро чирканул автограф на последней странице билета и в каком-то листе формата А4. Затем он сел на место, внимательно рассматривая красную книжицу. Вы когда-нибудь видели медведя, читающего книгу? А я в этот момент увидел. Пока Листьев получал военный билет, я от души внутренне хохотал с вида читающего Стаса. Затем прозвучала моя фамилия. Я встал из-за стола, сделал два шага и оказался возле капитана. Тот вручил мне военный билет со словами: - Проверь, все правильно записано? Я открыл, бегло пробежал глазами по первой странице. - Правильно, - ответил я. - Замечательно, - он взял книжецу, открыл на последней странице. – распишись. Я чиркнул ручкой роспись. Затем в листе. Это оказалась ведомость выдачи чего-то там… Наверное, военных билетов. - Садись, - сказал капитан. Я прошел на свое место, сел и сразу же спрятал билет в карман джинсов. Капитан прошелся перед партами. - Теперь вам необходимо открыть сумки и предъявить взятые с собой вещи. Он бегло осмотрел сумки и, не найдя в них ничего запрещенного, приказал закрывать. - Теперь у вас есть пятнадцать минут на прощание с родственниками. Затем выйдете на задний двор. Там вас будет ждать «ГАЗель». Разойдись! Когда все вышли, я взглянул в мамины глаза. Я никогда не забуду их. Серые глаза были мутными от выступивших слез. - Ну, - улыбнувшись, протянул я. – Мам, все нормально. Это всего лишь год… Не плачь. - Не б-буду, - ответила мама дрожащим голосом. Мы вышли на улицу. По очереди я пожал все руки, обнял брата и отошел немного с Женей. Она всем телом прижалась ко мне. - Не пущу, Сережа… Не пущу… - шептала она. - Надо, солнце. Ты же знаешь, что мне придется уйти, - я ласково приподнял ее и нежно поцеловал. – Главное, жди. - Я дождусь, - твердо сказала она. – Чего бы мне это ни стоило. - Вот и славно Затем заговорил мегафон, и призывники, простившись с родными, вошли в прохладу здания, прошли на задний двор и погрузились в микроавтобус. На переднее сиденье рядом с водителем сел капитан, и машина тронулась. Я еще видел, как машет мне толпа, как отдал воинское приветствие брат – сам военный по контракту, когда микроавтобус повернул, и военкомат вместе с провожающими пропал из виду.
Монгол, продолжаю! ______________________________________ Я отвернулся от окна, и тут, словно скала свалилась мне на голову. Внезапно я четко и ясно осознал все, что произошло. Я уезжаю. Уезжаю неведомо куда. И неведомо когда и в каком виде вернусь… Очевидно, эти же мысли занимали и моих товарищей по несчастью. Стас сидел, уткнувшись головой в стекло, и смотрел на дорогу. Капитан повернулся к нам: - Мужики, если есть пиво или что-нибудь в этом духе, советую выпить в дороге. На распределителе отнимут. Листьев обвел нас взглядом. Не оценивая, не спрашивая. Просто посмотрел, с кем он едет. Затем полез в сумку, достал оттуда пластиковую бутылку водки и три таких же стакана: - Ну, что, земляки! Давайте за то, чтобы служба быстрее прошла! Мы со Стасом переглянулись и молча кивнули. В ответ на это я достал палку колбасы, и тут же обнаружилась еще одна проблема – порезать ее было нечем. Пришлось ломать. В итоге каждому досталось по солидному куску колбасы и стакану водки. Тост уже был сказан, и повторять его никто не стал. Мы молча сдвинули стаканы и выпили. Капитан сделал вид, что не заметил. Что ж, тем лучше. Напиток прошел хорошо. Листьев, протянул руку: - Меня, кстати, Сергеем зовут. - Тезка, - улыбнувшись, я пожал руку. - Стас, - представился Осипов. К моменту, пока мы доехали до ворот распределительного пункта, Листьев уже вовсю рассказывал, как его провожали всем кварталом. Мы со Стасом лишь слегка улыбались, стараясь не думать о том, что ждет нас впереди. А впереди нас ждала служба.
- Выгружаемся! – раздалась команда капитана, и мы начали выглядывать в окна. Микроавтобус стоял на большой площадке перед высокими глухими металлическими воротами. Мы взяли сумки, бутылку со стаканами, впрочем, оставив в одном пакете внутри транспорта. - Становись! – рявкнул капитан. – сейчас мы окажемся на территории краевого распределительного пункта. Это тоже воинская часть, и на ее территории вы должны выполнять все возложенные на военнослужащих обязанности. Вопросы? Все отрицательно мотнули головами. - Хорошо. Тогда К калитке КПП шагом МАРШ! Мы взвалили на плечи сумки и зашагали к калитке. Такой же глухой и металлической. Причем еще и отвратительного серого цвета. Капитан постучал в калитку, и через некоторое время она немного приоткрылась и там показалась недовольная физиономия в камуфлированной кепке. Я поймал себя на мысли, что это для меня диковинно. Надо привыкать к такой моде. Капитан что-то сказал обладателю физиономии, и тот мгновенно скрылся, чтобы открыть уже калитку полностью и впустить нас в ряды Вооруженных сил нашей необъятной Родины. Мы прошли под большой навес, где над входом висела старая, как наша Армия, табличка «Летний клуб». Очевидно, это когда-то, действительно, задумывалось, как клуб. Здесь были длинные ряды скамеек, почти все забитые стриженными наголо молодыми людьми. Некоторые были уже в военной форме и изнывали от неимоверной духоты в помещении и такой же неимоверной жары на улице. А еще тут была большая сцена. На ней кучей были свалены вещмешки, и на этой куче сидели бойцы в камуфляже и, никого не стесняясь, пили водку. Я удивился такой открытости. Надо будет узнать, кто это такие храбрые… Меня сзади толкнул Листьев. - Пойдем, Серега. Нас завели в большое помещение с длинными полками по периметру и высокими столами в центре. Капитан жестом показал, что нам надо пройти к столам. - Сейчас к вам придут, - сказал он и ушел. - Интересно, кто к нам придет, - усмехнулся Стас. – Голодные старослужащие или дотошные «таможенники»? Второе предположение оказалось правильнее. И хотя пришедший к нам прапорщик не имел никакого отношения к Государственной таможенной службе, все же выполнял он именно функции таможенника. Мы выложили на столы все вещи, какие были в сумках, когда он прошел и прощупал каждую, попутно осматривая вываленное на столах содержимое на предмет запрещенных вещей. У одного парнишки обнаружился мобильный телефон. Обнаружился и тут же ушел в карман к доблестному блюстителю таможенного порядка. Парень попытался что-то сказать против, но тут же умолк под свирепым взглядом военного. - Теперь, - сказал капитан - оставляйте сумки здесь и за мной. Сейчас вы еще раз пройдете медицинскую комиссию, и тогда мы с вами простимся. Мы молча выполнили команду и последовали вслед за офицером. Какими-то узкими дорожками и «тайными тропами» мы вышли к большому четырехэтажному зданию. Перед зданием сидели несколько десятков парней, очевидно, приехавших в этот же день. - Где командир N-ской команды? – громко спросил капитан у парней. - В штаб ушел, - сказал крепкий парень. - Парень, когда с офицером разговариваешь, принято вставать. Конечно, может на гражданке тебя этому не научили, но в армии это так, - рявкнул капитан.
ferri, дождался. _______________________________ Парень лениво встал, не зная, что должен дальше говорить. Все, что он мог сказать по поводу, он уже сказал. — Ну? — громко спросил капитан. — Чего? — спросил парень и покосился на своих друзей. Те молча вжались в деревянные скамейки. — Теперь жду доклада! — Капитан Немоляев ушел в штаб. Наш капитан неопределенно хмыкнул и повернулся к нам: — Бойцы, ждать меня здесь. Можете покурить. Вольно! Разойдись! Все немногочисленные «бойцы», то есть мы, уселись тесной кучкой, а капитан зашел в здание. Сергей тяжело вздохнул. Все-таки «дух армии», которого на распределителе было в изобилии, действовал и на него. Привычным движением я провел по волосам, ероша их, хотя это было лишне – короткая стрижка, предписываемая Уставом, в это явно не нуждалась. Стас достал сигареты, взял одну, протянул открытую пачку нам. Я тоже вытащил одну. Сергей мотнул головой: — Не, что-то хреново. — Ты покури, — наставительно произнес Стас. — Легче будет. — Если я покурю, то меня вывернет, — опустив голову, пробормотал Сергей. — Зато будет легче, — ухмыльнулся я. — Задолбали, — все так же понуро сказал Сергей и протянул руку в ожидании сигареты. Я дал ему свою, укороченную на две затяжки. Не успел наш больной затянуться, как из дверей показался наш капитан. Я глубоко вздохнул и трижды проклял армейскую логику. Зачем было давать команду закурить, если выйдешь, едва люди успеют затянуться? — Покурили? — Нет, — ответил Сергей, но капитан его не услышал. Или сделал вид, что не услышал. – Сейчас поднимаетесь на второй этаж, раздеваетесь и ждете меня. — Как это эротично звучит, — пробормотал Сергей, выбрасывая сигарету. Я оставил приказ без комментария, просто и безразлично бросив капитану: — Есть. Мы выбросили сигареты и нестройной толпой – а толпу мы смогли организовать даже втроем – зашли в помещение. Поднявшись на указанный этаж, я осмотрел длинный, но светлый и широкий коридор. По бокам коридора в обе стороны вели несколько дверей, на каждой двери висела табличка с фамилией и инициалами. — Короче, мужики, ничего нового. Еще одна медкомиссия. Пока мы разделись, подошел наш капитан и вручил каждому по толстой бумажной папке – личному делу. Я, постучав, зашел в первый кабинет. — Входите, — откликнулся окулист. — Жалобы на зрение есть? — Никак нет. — Хорошо, — протянул он. — Закрывайте левый глаз и читайте нижнюю строчку. Я ничуть не удивился тому факту, что ни лопатки, которой закрывают глаз, ни другого подобия этого медицинского инструмента не было. Призывники, как правило, и ладонью закрывали глаз на совесть. Я прочитал указанную строчку. — Хорошо, — сказал окулист, расписываясь в моем личном деле. — Подходите к отоларингологу. — К кому? — Вон за тем столом сидит врач, — сказал он, махнув рукой в другой угол кабинета. — С Вашим зрением Вы должны его видеть, — Да он еще и юморист! Я посмотрел на фамилию. Нет. Не Петросян. — Вот к нему и идите. Я взял папку и отошел в указанный угол, а на мое место тут же сел Стас. — Закрывайте левый глаз, читайте нижнюю строчку, — не поднимая на него взгляда, сказал окулист. Стас закрыл указанный глаз: — ООО «Полиграф-Издат», 1996 год, Артикул №096-89, Тираж… не разберу, по-моему, 100 000 экземпляров, — прочитал призывник. Врач взглянул на него поверх очков: — Вы шутите? — Нет, — невозмутимо ответил Стас. — Можете проверить. Врач подошел к висевшей на стене таблице и, натянув на нос очки, наклонился: — Читайте. — Я не вижу. Вы загородили… — растерянно пробормотал Стас. Врач молча сдвинулся, и Стас еще прочитал «нижнюю» строчку. С каждым словом призывника на лице врача выражалось все большее удивление. Что дальше сказал по этому поводу глазных дел врач, я не слышал, так как сосредоточился на своих, таких же насущных, делах. Прошептав пару цифр, врач расписался в моем личном деле, и я отправился в другой кабинет. Затем я быстро и скучно прошел остальных врачей и отправился к стоявшему на лестничной площадке капитану. Он без разговоров принял мое личное дело и жестом показал, мол, одевайся. Когда я надевал джинсы, из кармана выпал маленький целлофановый пакетик с герметичной закрывающей полоской. Я подобрал его. В пакетике лежала маленькая иконка с образом Георгия-Победоносца, поражающего змея. Вот что мама просила не потерять. Не потеряю. Я спрятал образ, когда подошли остальные «бойцы». Капитан вывел нас из здания. На улице все еще сидела целая толпа призывников. — Сидите здесь и ждите меня, — сказал капитан и ушел в направлении плаца. Мы молча закурили. Пока никаких ужасов не случилось. А ужасов, судя по рассказам друзей, кто уже отслужил, в армии хватало. Я задумался. Потом резко тряхнул головой. Это будет потом. Все будет потом. А пока…. Я очнулся от ощутимого толчка в бок. — Серега, ты? Я открыл глаза. Передо мной стоял мой давний знакомый Мишка Суслов. По естественным причинам все уже давно прозвали его Сусликом. — Суслик! — закричал я, и на меня устремилось добрых полсотни не совсем добрых взглядов, и чуть тише спросил: — Ты когда приехал? — Недавно, минут сорок назад. А ты? Я взглянул на часы: — Четыре часа назад. Вышедший майор собрал команду Суслика, и нам пришлось прервать наш разговор. Команда ушла на прохождение медкомиссии, а мы битый час сидели и ждали нашего бравого капитана. Когда он, наконец, подошел, я испытал настоящее облегчение. Не зря говорят, что ожидание – это худшее, что может быть. Капитан провел нас через плац и вывел к тому самому «Летнему клубу». — Значит, так, бойцы. Сейчас по распорядку обед. Можете обедать в столовой, а можете свое привезенное с собой. Ну, а я поехал. Удачи на службе! — Спасибо, — нестройным хором ответили мы, пожимая капитанскую руку. Затем он развернулся и зашагал в направлении КПП, оставив нас молча стоять под палящим июньским солнцем.
Долгожданный день. Я посмотрел на часы и удивился. До автобуса было еще четыре с лишним часа. И что делать? Я осмотрел небольшой парк военного городка в поисках свободной скамейки, однако все скамейки были заняты либо отдыхающими стариками, либо матерями, выведшими своих чад на прогулку. Подойдя к ближайшей скамейке, занятой крепким старичком с папироской в зубах, я достал из внутреннего кармана кителя серую пачку сигарет, выудил одну и прикурил. — Сынок, ты садись, садись… — прохрипел дед. — В ногах правды нету! — Эх, отец, — улыбнулся я. — Сказал бы ты это нашему комбату! — А то на службе… А тут, видно же, отслужил человек! Домой едет! Я расплылся в довольной улыбке, а дед не унимался: — Слушай, сынок, а может мы того? За фразой последовал недвусмысленный жест, каким обычно показывают высоту пол-литровой бутылки. — Было бы неплохо, отец, — я выпустил редкое облачко сизого дымка. — Но мне через четыре часа на вокзал. — А ехать куда? — В Энск. — Далеко, — протянул дед. — Ну, дык, в поезде отоспишься! — Не, отец. Уж, извини, — улыбнулся я, выбросил окурок и зашагал в сторону части. Надо зайти с парнями попрощаться, с контрактниками, пожать руку прапорщику-земляку и с чистой совестью и полным вещмешком в последний раз пройти ворота КПП. Пересекая парк, я издалека заприметил проходивший по главной улице городка патруль комендатуры, усмехнулся про себя и зашагал. Волей-неволей шаг в тяжелых армейских берцах получался чеканный. Я вспомнил, как выглядели мы, когда спустя почти год службы надели кроссовки, уходя в увольнение. Как это было непривычно! И как не хотелось опять залазить в берцы! Летнее солнце нещадно палило и асфальт, казалось, потихоньку плавился под ярыми лучами близкой звезды. Точно также плавился и я, несмотря на расстегнутый наполовину китель и заломанную на затылок кепку… Тельняшка была уже насквозь мокрой и стала, судя по ощущениям, тяжелее бронника. Вот точно в такую же погоду я призывался. Хотя тогда, наверное, жарче было… А может, мне так казалось. Со вздохом облегчения я открыл двери КПП, и изнутри маленького темного помещения сразу повеяло прохладой. Сидевший за толстым каленным стеклом солдат уже подскочил, чтобы отдать воинское приветствие по всем правилам Устава, однако я ему молча махнул, мол, сиди. Он удовлетворенно уселся и открыл толстую синюю книгу. Я даже удивился. Это был не Устав. — Что читаем, Маяковский? — Именно Маяковского и читаем, Серега. — Да ладно! — удивился я и зашел в его небольшую комнатку. На книге, действительно, красовалась черным фигурным шрифтом фамилия Маяковский. — Ну, да. Надо же узнать, в честь кого погремуху дали. — Ага, — усмехнулся я. — А в школе учебник литературы скурил, небось? — Не. Я их не покупал. — Молодец, все равно, ведь не читал бы. — Угу. — А где твой дежурный? Кстати, кто с тобой сегодня тут? — Савичев, — ответил солдат. — на обед ушел. — А что, уже обед? — удивился я. — Да. Уже скоро наша рота подойдет. Я быстро выскочил из прохладного помещения КПП и скорым шагом направился к столовой.
Добавлено (18.05.2011, 15:43) --------------------------------------------- Первое, что мы сделали в новом месте нашего обитания – а другим словом назвать тот период жизни, когда мы пребывали там, язык просто не поворачивается – это был обед. Шикарный обед, собранный из всех наших сумок. К такому импровизированному «столу» - стола, не было, и мы расположились на длинный скамейках, заставлявших холл «Летнего клуба» - не хватало только бутылки выпитого пива. Похмелье прошло, и жизнь потихоньку стала налаживаться. Самой большой для меня проблемой стало наличие огромного количества свободного времени. Мы просто сидели. Выходить на улицу было лень, ввиду сильнейшей жары. Поэтому мы просто сидели. И сидели. А потом снова сидели, изнывая от высоких температур. Иногда наше сидение нарушалось походом в курилку – крытую шифером кирпичную беседку с такими же длинными лавочками. Как же мучительно ожидание! И даже неважно, хорошего или плохого события ожидаешь. При ожидании хорошего события мучительно чрезвычайно медленное течение времени. Временами оно, кажется, останавливается совсем. Даже, несмотря на то, что здравый смысл подсказывает о невозможности остановки хроноса. Но человек тем и отличается от машин, что подсказки здравого смысла, зачастую отходят на второй план. А то и на третий… Ожидание же негатива мучительно еще и предвкушением негативного события. Которое зачастую не так страшно, как его предвкушение. И, вроде бы, должна радовать непонятная деформация времени, но в эти минуты оно, как назло, наоборот, ускоряется, словно пришпоренный скакун средневекового сарацина. А бывает еще и нейтральное ожидание. Например, ожидание поезда, увозящего Вас в командировку. Само событие – командировка – не является для Вас ни позитивным, ни негативным. Оно просто есть, от него никуда не денешься (исключая радикальные методы, вроде смены места работы), и Вы готовы его пережить. Так, в размышлениях и граде пота, прошел остаток дня, и жара потихоньку начала утихать. С понижением температуры перекуры стали более частыми. Через целую бездну времени в помещение «Летнего клуба» вошел прапорщик и зычным голосом скомандовал: — Призывникам построиться на малом плацу! Я очнулся от легкой дремоты и влился в толпу выходивших из «клуба» людей. Я ощутил толчок в плечо, обернулся и увидел Суслика, который жестом показал «держись рядом». Так называемый «строй» представлял собой неорганизованную толпу призывников. Разношерстная и яркая масса молодежи переливалась и волновалась, как пшеничное поле под порывами ветра. Военные, в основном солдаты-срочники, служившие здесь же, объяснили, что становиться нужно по разметке. Когда над плацем повисла относительная тишина, на трибуну, находившуюся в дальнем краю свободного пространства, поднялась группа военных, и откуда-то сверху донесся искаженный скверным мегафоном голос: — Становись! Судя по всему, команда была чисто номинальной, потому что никто из призывников не удосужился встать по стойке «смирно». — Вниманию призывников! — продолжил мегафон. — Я называю сначала номер команды, род войск и город, где дислоцируется часть, затем называю фамилию, имя, отчество и военкомат, откуда был призван призывник. Названные призывники выбегают в центр плаца и становятся в колонну по три. Итак, команда 1704, ВВС, город Псков… И далее последовал длинный список фамилий и военкоматов, моих, впрочем, среди них не было. Зато Суслика сразу определили в элитное учебное подразделение ВДВ. Время тянулось мучительно долго. Вообще, у меня начало создаваться ощущение, что время обходило стороной распределитель. За время построения я успел жутко проголодаться, три раза от души пропотел и досконально изучил небогатую архитектуру штаба. Команда «Отбой» стала для меня спасительным избавлением, даже несмотря на поистине деревянный матрац и такую же подушку…
а я не стал ждать второй день.тихонечко собрался пошел отметку поставил и пошел к дежурному.оказалось что мне ждать еще 3 дня надо но если есть родня в Запорожье то могу уйти из военкомата.ну я в общем так и сделал
Шин, спасибо. времени, правда, негусто, вот и продвигается дело медленно((
Добавлено (14.06.2011, 11:06) --------------------------------------------- Я посмотрел на часы и удивился. До автобуса было еще четыре с лишним часа. И что делать? Я осмотрел небольшой парк военного городка в поисках свободной скамейки, однако все скамейки были заняты либо отдыхающими стариками, либо матерями, выведшими своих чад на прогулку. Подойдя к ближайшей скамейке, занятой крепким старичком с папироской в зубах, я достал из внутреннего кармана кителя серую пачку сигарет, выудил одну и прикурил. — Сынок, ты садись, садись… — прохрипел дед. — В ногах правды нету! — Эх, отец, — улыбнулся я. — Сказал бы ты это нашему комбату! — А то на службе… А тут, видно же, отслужил человек! Домой едет! Я расплылся в довольной улыбке, а дед не унимался: — Слушай, сынок, а может мы того? За фразой последовал недвусмысленный жест, каким обычно показывают высоту пол-литровой бутылки. — Было бы неплохо, отец, — я выпустил редкое облачко сизого дымка. — Но мне через четыре часа на вокзал. — А ехать куда? — В Энск. — Далеко, — протянул дед. — Ну, дык, в поезде отоспишься! — Не, отец. Уж, извини, — улыбнулся я, выбросил окурок и зашагал в сторону части. Надо зайти с парнями попрощаться, с контрактниками, пожать руку прапорщику-земляку и с чистой совестью и полным вещмешком в последний раз пройти ворота КПП. Пересекая парк, я издалека заприметил проходивший по главной улице городка патруль комендатуры, усмехнулся про себя и зашагал. Волей-неволей шаг в тяжелых армейских берцах получался чеканный. Я вспомнил, как выглядели мы, когда спустя почти год службы надели кроссовки, уходя в увольнение. Как это было непривычно! И как не хотелось опять залазить в берцы! Летнее солнце нещадно палило и асфальт, казалось, потихоньку плавился под ярыми лучами близкой звезды. Точно также плавился и я, несмотря на расстегнутый наполовину китель и заломанную на затылок кепку… Тельняшка была уже насквозь мокрой и стала, судя по ощущениям, тяжелее бронника. Вот точно в такую же погоду я призывался. Хотя тогда, наверное, жарче было… А может, мне так казалось. Со вздохом облегчения я открыл двери КПП, и изнутри маленького темного помещения сразу повеяло прохладой. Сидевший за толстым каленным стеклом солдат уже подскочил, чтобы отдать воинское приветствие по всем правилам Устава, однако я ему молча махнул, мол, сиди. Он удовлетворенно уселся и открыл толстую синюю книгу. Я даже удивился. Это был не Устав. — Что читаем, Маяковский? — Именно Маяковского и читаем, Серега. — Да ладно! — удивился я и зашел в его небольшую комнатку. На книге, действительно, красовалась черным фигурным шрифтом фамилия Маяковский. — Ну, да. Надо же узнать, в честь кого погремуху дали. — Ага, — усмехнулся я. — А в школе учебник литературы скурил, небось? — Не. Я их не покупал. — Молодец, все равно, ведь не читал бы. — Угу. — А где твой дежурный? Кстати, кто с тобой сегодня тут? — Савичев, — ответил солдат. — на обед ушел. — А что, уже обед? — удивился я. — Да. Уже скоро наша рота подойдет. Я быстро выскочил из прохладного помещения КПП и скорым шагом направился к столовой. Успел я еще до прихода основной очереди, и это меня несказанно обрадовало. Я вышел из коридора столовой, поправил ремень, сдвинул на затылок кепку, глубоко вдохнул, шумно выдохнул. - Ну, что, дембель, когда на вокзал? – спросил показавшийся из дверей дежурный по столовой, коим был старший сержант-контрактник. - Та сейчас и пойду. Ребят подожду, попрощаемся, и двину, - не сдерживая улыбки, сказал я. Со стороны казармы, по центральной аллее, послышался походный барабан и синхронный топот сотни пар ног, закованных в тяжелые уставные ботинки. Мы с дежурным молчали. Да и что говорить? Через какое-то время строй подошел к столовой. Ведущий его прапорщик повернулся к дежурному по столовой: — Олег, обед готов? — Так точно, — расслабленно ответил Олег. Я подошел к прапорщику: — Афанасий Степаныч, разрешите с ребятами попрощаться перед обедом? Степаныч посмотрел на меня с поистине отцовским одобрением: — Разрешаю. Рота, — повернулся он к строю. — Для прощания с товарищем ВОЛЬНО! РАЗОЙДИСЬ! Сразу же меня окружила толпа сослуживцев. Я пожимал руки, не разбирая лиц, а в голове крутилась одна, наверное, бредовая в этот момент мысль: «Вот и дембель! Целый год я ждал этого дня, этого момента…. А сейчас ничего необычного не ощущаю… ни ощущения свободы, ни предвкушения встречи с родными… как будто в увал ухожу…» Когда толпа уже чуть разошлась, ко мне подошел Артем: — Ну, что, Серега! Удачи на гражданке! Даст Бог, свидимся! Он протянул мне руку, но вместо этого я крепко по-братски его обнял. В принципе, за это время, пока мы вместе служили, мы и стали, что называется «братьями по оружию». — Севин, — крикнул парпор Артему. — Бегом в строй! Артем молча развернулся и встал в строй, а я… я вышел перед строем, и, как это было заведено у нас в части, обратился к сослуживцам: — До свидания, товарищи солдаты! — ДО СВИДАНИЯ, ТОВАРИЩ МЛАДШИЙ СЕРЖАНТ! — грянул строй в ответ, а прапорщик повернулся ко мне: — Младший сержант Варламов! — Я! — Нале-ВО! К КПП шагом марш! Десять метров, что отделяли меня от КПП, я прошел четким строевым шагом. Затем, не оборачиваясь, открыл дверь и шагнул навстречу свободе… Я закинул за плечо свой новенький вещмешок, достал сигарету и закурил. Пока я ждал автобус, который должен был отвезти меня к железнодорожному вокзалу, к остановке подъехал знакомый прапорщик. Стекло серой «Лады» опустилось: — Серега, садись, довезу! Я обрадовано забросил в открывшийся багажник вещмешок и упал на переднее сидение рядом с Олегом Алексеевичем: — Вот, спасибо, Олег Алексеич! — Я протянул ему синюю бумажку полтинника, он бегло взглянул, остановил едва тронувшуюся машину. — Серега, еще раз, и пешком пойдешь! Усек? — Усек, — коротко ответил я. Пока мы ехали до вокзала, вспоминали самые яркие случаи со службы. Серая «Лада» остановилась напротив вокзала. — Ну, что, Сережка, удачи тебе! Не забывай старого прапорщика! — Уж кого-кого, а Вас, Олег Алексеич, точно не забуду! Не болейте! Я вышел из машины, багажник открылся и я взял вещмешок. Закрыв багажник, я старался не смотреть на машину, потому что к горлу подкатил комок при мысли, что с этим добрым человеком мы уже не встретимся. Я пересек дорогу, зашел в прохладное помещение вокзала, сел на свободное кресло в Зале ожидания и закрыл глаза. — А что это у нас тут за военный? — услышал я сердитый голос. Открыв глаза, я увидел перед собой прапорщика в парадной форме одежды и двух солдат сопровождения. Вот она, гроза всех солдат, бегающих в самоходы…. Патруль военной комендатуры. Я поднялся, вяло козырнул прапорщику: — Дембель, товарищ прапорщик. — Дембель, это хорошо, — усмехнулся прапорщик. — А ну, покажи-ка свое предписание. Я полез во внутренний карман кителя, достал сложенный вдвое листок, подал его прапору. Тот пробежал глазами по строчкам, довольно хрюкнул, и протянул обратно. — Удачи на гражданке, младший сержант, — сказал он, и повернувшись зашагал прочь. Один из солдат собровождения чуть отстал, подошел ко мне: — Товарищ младший сержант, а у вас сигареты не будет? — Держи, — протянул я ему две сигареты. — Травись на здоровье. Солдат взял сигареты и побежал догонять прапора, а я сел и снова закрыл глаза.
